11.09.2009

«Мы находимся в состоянии правового беспредела»

С этого года по всей стране действует федеральная программа по модернизации системы образования. В рамках этой программы чиновники муниципалитетов начали закрывать те школы, в которых учится менее 200 детей. Родителям предлагают переводить своих детей в другие школы, в то время как помещение закрытого учреждения будет переоборудовано под детский сад, дом творчества или другое детское учреждение.

Эта мера уже вызвала волну протестов в обществе, пиком которой стала голодовка профессора УрГУ Дмитрия Стровского. Сын профессора учился в гимназии №199 «Приоритет». 27 мая 2009г Управление образования г.Екатеринбурга вынесло решение о ликвидации этой школы. Спустя три месяца, 25 августа, 17 апелляционный арбитражный суд Пермской области решил приостановить распоряжение о закрытии школы. Однако школа не была открыта.

В знак протеста против нарушения его гражданских прав Дмитрий Стровский начал голодовку. Для многих чиновников остается непонятным этот кардинальный шаг. О причинах, побудивших его прибегнуть к такой мере, Дмитрий Леонидович рассказал в интервью для нашего портала.

- Я объявил голодовку, потому что были исчерпаны все другие возможности решения этого вопроса. До этого были разосланы письма на сайт Президента, областным депутатам и Уполномоченному по правам человека по Свердловской области Татьяне Мерзляковой. Наконец, появилось решение пермского апелляционного суда, который утвердил, что решение городской администрации должно быть приостановлено. Я задаюсь вопросом: а какие возможности для решения этой проблемы остались еще? И не нахожу ответа. Боюсь, что количество голодовок в нашей стране будет в дальнейшем лишь возрастать. У граждан не остается возможностей решать свои вопросы правовым путем. Если государство не работает, то что остается делать людям?

- Дмитрий Леонидович, до начала голодовки вы озвучили перед Управлением образования четыре требования. За время голодовки они не изменились?

- На самом деле, требований только три. Первое – это выполнить решение 17 апелляционного арбитражного суда Пермской области, то есть, открыть гимназию «Приоритет». Второе - восстановить на работе незаконно уволенных учителей. Их, в общей сложности, около 50 человек. Третье требование – дождаться решения арбитражного суда Свердловской области, заседание которого состоится 18 сентября. Четвертый момент – это не требование, а просьба: публично извиниться перед родителями и незаконно уволенными учителями. На встрече, которая прошла 4 сентября, начальник Управления образования Администрации Екатеринбурга Евгения Умникова не согласилась ни с одним из этих пунктов.

- Какие у нее аргументы?

- Чиновники Управления считают, что решение Пермского суда промежуточное, и поэтому они не хотят открывать школу. Теперь они сознательно тянут до решения нашего арбитражного суда. Ясно, какое решение он примет. Я уже сказал, что соглашусь с любым вердиктом. Но хочу добиться верховенства закона! Евгения Умникова перевела этот разговор в плоскость цифр. Я предложил обсудить цифры в другой обстановке, в присутствии администрации школы и членов родительского комитета, потому что меня волнует вопрос права и закона, нарушение конституционных норм, в том числе. После чего «Вечерка» написала: профессор УрГУ Стровский признал, что ничего не понимает в экономике. Абсурд!

- Имеются в виду затраты бюджета на содержание школы?

- Меня убеждали, что бюджету содержание школы №199 обходится дороже, чем обычной.

- Это при том, что родители сами оплачивают часть обучения?

- Естественно! Государство платит за обучение одного ребенка одинаковую сумму везде, в любой школе. А если мы хотим, чтобы условия стали лучше, то мы же, родители, и доплачиваем через специально существующий для этого фонд. Это путь, по которому идет сегодня весь цивилизованный мир. Что делает управление? Стремится всех подстричь под одну гребенку. Закрытие школы произошло незаконно, с нарушением конституционных, законодательных и морально-этических норм. Родителям звонили, говоря, что их лишат родительских прав, пугали несанкционированными проверками их бизнеса.

- Откуда были звонки?

- Я не могу сказать точно, кто звонил, в этом признавались родители. Мне позвонили лишь однажды. Женский голос на другом конце провода грозно спросил, когда я планирую забирать из школы документы своего ребенка. Естественно, что в таком тоне проблему обсуждать невозможно. Мне всегда был интересен тип чиновного человека. Интересно, а культуре общения, элементарной вежливости в тех стенах учат?

- В СМИ прошла информация о том, что вы не пришли на повторную встречу с Евгенией Умниковой, которая должна была состояться 7 сентября.

- Это неправда. 4 сентября мы договорились, что следующая встреча в расширенном составе, в присутствии учителей, членов родительского комитета, Умниковой и меня, произойдет в понедельник. О времени и месте должны были сообщить отдельно. В понедельник ни мне, ни Валентине Марковне Обросовой, директору школы, никто не позвонил. В курсе был лишь председатель родительского комитета, который отказался от встречи за неимением времени. Я весь понедельник ждал. Когда же, устав ждать, лично позвонил в Управление образования, заместитель Умниковой ответила: «Да, что-то такое должно быть, я уточню». А дальше вновь - тишина.

- Ваша голодовка для многих жителей города, для чиновников стала неожиданностью. В обществе уже отвыкли от того, что можно и нужно отстаивать свои права, препятствовать нарушению закона, одним словом, выражать свою гражданскую позицию. Как вы думаете, ваш пример подействует?

- С одной стороны, сказать, что что-то кардинально изменится, сложно. На протяжении последних 20 лет в систему духовных ценностей общества «сверху» внедрялось, что каждый сам за себя. И поэтому сейчас люди зажаты. Гражданская позиция у многих отсутствует. Но, если в сознании хотя бы одной десятой части моих студентов понятия «гражданское общество», «профессиональный долг», «право», «человеческое достоинство» – то, о чем мы говорим на лекциях, – наполнятся реальным смыслом, если люди поймут, что нельзя жить в абсолютно не правовых условиях, то я буду считать, что жизнь проживаю не зря. Очень легко произносить правильные слова, и гораздо сложнее действовать в соответствии с тем, что мы говорим. Со студентами мы говорим о журналистике, предполагающей социальную ответственность. Это значит, что есть непреложные вещи: закон, право и желание жить в соответствии с нормами, выработанными обществом. Нельзя говорить на лекциях одно, а в жизни поступать по-другому.

 - Ваши студенты вас поддержали?

- Моя группа, студенты первого курса, специализирующиеся на изучении международной журналистики, отнеслась к этому с сочувствием. Вчерашние школьники обратились с письмом в «Комсомольскую правду». Другие студенты еще на практике. Но я принципиально не хочу вовлекать кого-то в эту конфликтную ситуацию. Заниматься агитацией по этому поводу считаю аморальным и неэтичным.

- Как учителя и родители отнеслись к вашей голодовке?

- Честно говоря, не знаю. Но разве от этого зависит моя «программа действий»? На сегодняшний день в школе остались лишь несколько детей – те, которые не перешли в другие школы. Но меня это не очень беспокоит. Пусть даже если останется один ребенок (мой), это не значит, что я перестану видеть в содеянном нарушение правовых норм. В нашей жизни мнение одного человека часто разнится по сравнению с коллективным мнением (в данном случае – чиновничьим). Но всегда ли это означает, что этот человек не прав? Я лишь пытаюсь восстановить норму закона.

 - На различных форумах в интернете очень популярно мнение, что ваша акция – пиар самого Стровского.

- Пиар? Возможно. Но в основе этого понятия, если следовать его теории, всегда присутствует отстаивание социальных ценностей. Подчеркну: не личных, не корпоративных, как нередко у нас трактуют, а социальных. Это значит, что на первое место ставятся интересы граждан, а не свои, персональные. В этом отношении моя акция – конечно, пиар. У меня с самого начала не было никакой корысти. Перевести ребенка в другую школу было возможно. Но я не захотел.

- Как семья восприняла ваше решение?

 - Конечно, близкие беспокоятся обо мне. Звонят и пишут родные, живущие в других городах, за рубежом. Очень волнуются о моем здоровье.

- А сейчас как вы себя чувствуете?

- Нормально. Первичная перестройка организма состоялась. С организмом – по всякому: когда лучше, когда хуже. Но я продолжаю каждое утро приходить в университет.

 - Что говорят врачи?

- Врачи просят, чтоб я берег себя. Через день сдаю кровь. По анализу крови доктора определяют мое состояние. Договорились, что, если будет форс-мажорная ситуация, они мне непременно об этом скажут. Дальше буду решать сам.

Разговор прервал звонок. Здоровьем Дмитрия Леонидовича интересовалась секретарь Союза журналистов России. Следом - звонок однокурсника, генерального директора одного из крупных медиа-холдингов.

- Мне звонят каждый день: однокурсники, коллеги-журналисты. Ощущаю огромную поддержку со стороны не только этих, но и даже малознакомых людей. Они подходят на улице (вероятно, узнавая мое лицо с телеэкрана), желают удачи. Вчера позвонили из сахаровского общества «Мемориал». Тем самым я еще больше осознаю, что попал в самую «точку» многих наших социальных проблем. Люди устали жить в состоянии бесправия, видеть чиновничий произвол, который, как каток, катит по ним. Из чиновников, за исключением Татьяны Георгиевны Мерзляковой, мне с начала голодовки никто не позвонил. Поначалу приходили сотрудники милиции: интересовались, все ли в порядке со мной. Один из них, уходя, заметил: «Если бы таких людей было чуть-чуть больше, может, и жизнь была бы другой». Не раз в эти дни задаюсь вопросом: есть ли хотя бы одно слабое место в моей позиции? И всегда отвечаю для себя «нет».

На момент публикации материала Управление образования издало распоряжение о приостановлении действия распоряжения о ликвидации малокомплектной школы N 199. Однако эта половинчатая мера не разрешила ситуацию, поскольку чиновники лишь приостановили закрытие учреждения. Здание школы до сих пор опечатано. Дмитрий Стровский продолжает голодовку.

Полина Мудрова